Леопард и дядюшка кролик

Когда-то в древние времена хищные и травоядные звери жили одной семьей. Даже самые кровожадные из них не обижали слабых, и между ними никогда не случалось недоразумений и ссор.

А если все-таки кто-нибудь из них пускал в ход когти, его наказывали, и ничто не нарушало спокойного течения жизни. Днем все работали, а по вечерам, по деревенскому обычаю, собирались вместе. Вождем у них был леопард Кажама; верховным вождем, который управлял многими деревнями, был лев, самый могучий и благородный из зверей. Леопард Кажама не блистал умом; его подданные были куда умнее: и антилопа, и черепаха, и ласка, и мангуст, а уж о кролике и говорить не приходится. Мбалу ничего не стоило провести своих приятелей, а вождя Кажаму и подавно. Вот только льва он побаивался.

Хотя гиена и вызывала у всех зверей омерзение тем, что ела беззащитных детенышей и падаль или подбирала объедки, оставленные крупными зверями, она тоже занимала должность советника в деревне.

Однажды вождь Кажама велел добыть железной руды и выплавить из нее мотыги.

На другой же день рано утром звери загрузили рудой плавильную печь. Под руководством дядюшки Мбалу черепаха, Нгулунгу-антилопа, мангуст и Мукондо-ласка принялись раздувать кузнечные мехи.

Три дня и три ночи пылала печь. Все полученные после трех плавок болванки отдали Кажаме. Он сказал, что пойдет к кузнецу и закажет у него мотыги, а сам задумал полакомиться нежным молодым мясом.

И вот на следующий день он пригласил дядюшку Нгулунгу пойти с ним вместе в кузницу, чтобы раздувать мехи.

Не догадываясь о злом умысле вождя, дядюшка Нгулунгу взял с собой сына: он боялся, как бы его малыш не убежал куда-нибудь и не заблудился. И леопард по той же причине прихватил сына.

Когда они приблизились к деревне, где жил кузнец, Кажама сказал Нгулунгу, что лучше, мол, оставить сыновей в лесу: они такие проказливые и несмышленые, что могут обжечься в кузне.

Простодушный Нгулунгу согласился, и они спрятали своих детей в дупле толстого дерева около деревни, наказав им даже не высовываться наружу. Довольные, что их взяли на прогулку, детеныши обещали, что будут послушными. Успокоенные их ответом, вождь и его спутник вошли в деревню.

После обычных приветствий Кажама сказал кузнецу:

— Вот железо, выкуй мне несколько мотыг. Осмотрев болванки, кузнец тут же разжег горн с двумя мехами и велел каждому раздувать по меху.

Как только железо раскалилось докрасна, кузнец принялся его ковать и остановился передохнуть лишь в полдень, когда три мотыги были уже готовы.

Он сказал леопарду:

— Почему ты не принес мне никакого подарка? Я не привык работать задаром. Если хочешь получить мотыги, расплатись со мной или принеси какое-нибудь угощение.

Кажама злобно рассмеялся, обнажив свои острые клыки, отозвал кузнеца в сторонку, чтобы Нгулунгу не мог услышать их разговор, и сказал:

— Вели антилопе сторожить кузню, а сам иди домой и жди там, за угощением дело не станет.

Кузнец попросил Нгулунгу посторожить кузницу и отправился домой. А Кажама бегом пустился к тому месту, где они с дядюшкой Нгулунгу оставили детенышей: малыши спокойно играли в дупле.

Приказав своему сыну терпеливо дожидаться его возвращения, леопард добавил, что возьмет с собой сына антилопы: отец-де очень по нему соскучился и боится, как бы он не убежал в лес и не заблудился.

Сын антилопы испугался и горько заплакал. Леопард отвел его в дом кузнеца, там и окончилась его жизнь. Тем временем дядюшка Нгулунгу, покуривая трубку, сидел у дверей кузницы и поджидал возвращения кузнеца и леопарда, не зная, какая участь постигла его сына.

Вскоре возвратились кузнец с леопардом, и работа закипела вновь.

Леопард, раздувая свой мех, подмигивал кузнецу, мурлыкал песенку, а иногда насмешливо ронял:

— Только глупцы берут с собой детей!

Дядюшка Нгулунгу, ничего не подозревая, смеялся вместе с ними.

Вечером кузнец отковал последнюю, шестую, мотыгу и предложил:

— Хотите пойти ко мне домой отведать угощения?

— С удовольствием,— согласился Кажама, предвкушая вкусный ужин. Он похлопал Нгулунгу по плечу и сказал:

— Пошли поужинаем у кузнеца. Жена его приготовила ужин и давно ждет нас в гости.

Дядюшка Нгулунгу сразу почуял недоброе, и его дурные предчувствия оправдались.

Едва войдя в дом кузнеца, он понял, что его малыш пал жертвой леопарда, и, не разбирая дороги, бросился бежать в свою деревню, оплакивая участь сына, а кузнец с леопардом в это время пировали, наслаждаясь нежным мясцом.

Увидев опечаленного Нгулунгу, соседи окружили его и принялись расспрашивать, что случилось и почему он так горько плачет.

— Как же мне не плакать,— отвечал дядюшка Нгулунгу,— если Кажама с кузнецом съели моего сына?

Он сказал, что навсегда покинет деревню и поселится в лесу: видеть убийцу сына, пусть даже он и их вождь, для него невыносимо.

После ужина Кажама, довольно посмеиваясь, распростился с кузнецом, забрал своего сына из дупла и вернулся домой поздней ночью, боясь встретиться с жителями деревни.

Опасения вождя были не напрасны: кроме гиены и таких же трусливых, как она, советников, все были возмущены его подлым поступком.

На другой день Кажама снова собрался к кузнецу за мотыгами и стал приглашать одного за другим всех соседей, но никто не захотел с ним идти.

Согласился пойти только дядюшка Мбалу, который задумал провести леопарда.

— Неужели никто не желает сопровождать к кузнецу великого вождя Кажаму? Можно подумать, у них есть причины опасаться тебя,— сказал он.

— Да, да, нехорошо они поступают, мой добрый Мбалу,— подхватил обиженным тоном леопард и добавил: — А ты не хотел бы отправиться со мной?

— Для меня слишком большая честь сопровождать такого знаменитого вождя, ведь я самый жалкий из твоих рабов. И все же,— сказал Мбалу,— если твои достойные советники и все остальные отказываются с тобой идти, придется мне со своими сыновьями составить твою свиту. Ты убедишься, что хоть я и мал ростом, но могу целый день раздувать мехи и работать не хуже Нгулунгу.

Обрадованный его согласием, Кажама кликнул обоих сыновей и, захватив с собой болванки, направился в деревню кузнеца в сопровождении дядюшки Мбалу и его двух крольчат.

Вся деревня дивилась отваге дядюшки кролика, а он, как всегда веселый и беззаботный, играл на своем киссанже и приплясывал, а крольчата прыгали и пели:

Ты обманул оленя,
Немудрено: он глуп.
Ты обманул оленя,
Задал олень стрекача.

Эта песенка не понравилась леопарду; прослушав ее два или три раза подряд, он рассвирепел:

— Почему ты поешь одно и то же? — прорычал он, обращаясь к кролику.

— Это моя любимая песенка, я уже давно ее сочинил и пою каждый день,— отвечал дядюшка кролик.

Наконец они достигли того же самого дерева, в дупле которого был спрятан накануне сын антилопы, оставили здесь своих детей и отправились к кузнецу, который уже поджидал их у наковальни.

Обменявшись с ними приветствиями, кузнец разжег в горне огонь и принялся за работу, а леопард и кролик усердно ему помогали.

Когда время подошло к полудню, кузнец, как и в прошлый раз, потребовал плату за свой труд. Кажама громко расхохотался, велел дядюшке Мбалу посторожить кузницу и, хлопнув кузнеца по спине, предложил:

— Пойдем прогуляемся. Может быть, я по дороге придумаю, чем с тобой расплатиться.

— Пойдем! — согласился кузнец.

И оба они направились к дереву, где сидели в дупле дети Кажамы и Мбалу, а кролик потрусил за ними следом, хоронясь за высокой травой и кустами, чтобы его не заметили.

Когда они подошли к дереву, Кажама схватил крольчат и отдал их кузнецу.

— Вот тебе и плата. Отнеси их жене, и пускай она приготовит нам ужин.

Вернувшись домой, кузнец отдал крольчат жене, велел ей приготовить ужин и вместе с леопардом пошел в кузню.

Тем временем дядюшка кролик выхватил из дупла сыновей леопарда и отнес их жене кузнеца, которая уже собиралась прикончить его крольчат.

— Не убивай моих детей,— взмолился он.— Ведь они такие маленькие, что вы все равно не наедитесь. Возьми лучше этих котят, они куда крупнее, и вам хватит еды на два-три дня.

— Ладно,— согласилась жена кузнеца и отдала дядюшке Мбалу его детей в обмен на детенышей Кажамы.

Кролик проворно припрятал свой выводок в другом месте, где ни леопард, ни кто-нибудь другой не смог бы их отыскать. Кажама и кузнец остановились по дороге, чтобы покурить трубку вождя деревни, а Мбалу направился прямо к кузнице и уселся там, закрыв глаза, притворяясь, будто заснул: он боялся, как бы вождь, вернувшись, не заподозрил его в обмане.

Жена кузнеца расправлялась с детьми леопарда, а сам он беспечно курил трубку, да еще ухмылялся, предвкушая, как будет наслаждаться крольчатиной.

Поболтав, посмеявшись и накурившись всласть, кузнец и леопард возвратились в кузницу. Решив, что кролик и впрямь уснул, Кажама схватил калебас с водой, опрокинул ему на голову и с издевкой воскликнул:

— Проснись, лежебока, пора приступать к работе, или ты пришел сюда, чтобы дрыхнуть?!

Дядюшка Мбалу не проронил в ответ ни звука, сделав вид, будто шутка вождя задела его за живое. Он схватил кузнечный мех за обе ручки и принялся усердно раздувать угасший огонь. Как бы случайно он швырнул пригоршню пепла и угольной пыли прямо в лицо Кажаме и кузнецу. Пока его недруги, запорошенные золой, с пеплом во рту вопили и осыпали его проклятиями, кролик прыгал вокруг них и хохотал до упаду. Кузнец и леопард долго отчищались и отмывались и только потом снова взялись за работу.

Вождь был очень недоволен выходкой Мбалу, но утешал себя мыслью о том, что кролик поплатится за все. Раздувая мехи, Кажама, как и накануне, пел и то и дело подмигивал кузнецу:

— Глупец, кто берет с собой детей!..

Дядюшка кролик был, однако, куда смышленее его, он уже знал наизусть все поговорки и присказки коварного вождя, поэтому он не растерялся и тут же пропел:

Кто был глупцом, поумнеет!..

— Зачем ты поешь при мне наглые и обидные песенки? — взъярился леопард.— Попридержи-ка язык, не то тебе плохо придется...

— Не горячись, Кажама,— остановил его дядюшка Мбалу, прикидываясь испуганным.— Я спел свою песенку в ответ на твою, мой повелитель и господин. Но если ты недоволен, обещаю больше не петь сегодня, да я и не в духе, у меня такое предчувствие, будто вот-вот случится какое-то несчастье.

Поверив, что он и вправду раскаивается, Кажама дважды похлопал его по плечу и сказал, самодовольно посмеиваясь и подмигивая кузнецу:

— Брось грустить, милый дядюшка Мбалу, и прости, если я тебя обидел. Мне почудилось, что ты надо мной издеваешься. Право же, нет никаких причин для ссор и обид. Продолжим лучше работу.

— Конечно,— поддакнул кролик, делая вид, будто очень благодарен леопарду за его утешительные слова.

Никто из них в этот день больше не пел и не разговаривал. Окончив работу, кузнец вручил Кажаме шесть новехоньких мотыг и пригласил его с дядюшкой кроликом на ужин.

Пока кузнец болтал с Кажамой и связывал мотыги веревкой, проворный Мбалу успел добежать до его дома. Он вошел в кухню и попросил жену кузнеца накормить его. Сидел он возле открытой двери, чтобы сразу же убраться подобру-поздорову, прежде чем леопард догадается, как ловко его одурачили, и быстро уписывал кусок мяса с маниоковой кашей.

Завидев вдалеке кузнеца и Кажаму,— к этому времени дядюшка Мбалу подчистил все, что положила ему на тарелку жена кузнеца,— кролик потихоньку улизнул. Прихватив крольчат, он бросился в свою деревню, чтобы предупредить сельчан: пусть они будут настороже, скоро явится разъяренный вождь.

Узнав о гибели своих детенышей, леопард тотчас же помчался на поиски кролика.

Лишь теперь до него наконец дошел истинный смысл оскорбительных песенок, которые распевал Мбалу. Как он жалел, что не разорвал обидчика в клочки!

— Ах! Какого же дурака я свалял! — шептал про себя Кажама.— Только бы мне его догнать, уж я бы отыгрался на этом проходимце за все!

Он бежал изо всех сил, но еще до его появления, по совету Мбалу, все сельчане покинули деревню и схоронились в лесу, чтобы избежать гнева вождя.

Видя, что и на этот раз его перехитрили и не на ком сорвать злость, Кажама разъярился пуще прежнего. Он поклялся, что будет беспощадно мстить всем зверям, всем живым существам, даже людям, которые тоже отведали мяса его детенышей.

Вот почему нет животного более жестокого и коварного, чем леопард. Он пожирает всех, кто только попадается ему в когти.